За эти часы с обычной Sellita просят 300 тысяч. Что это: переплата за красивую картинку — или цена уникальной ручной работы? Я и сам ценю в часах прежде всего механизм. Но почему на аукционах рекорды регулярно ставят часы с относительно простым калибром и уникальным циферблатом? Сегодня попробуем разобраться, что именно мы покупаем: механизм, работу художника или право владеть вещью, которой больше ни у кого нет.
Возможно, мы платим за уникальность. Которая может быть выражена в уникальном сверхсложном механизме, а может – во внешности. Правда, уникальным является и произведение искусства, и случайно поставленная царапина.
Briller с самого начала создает часы, которых не будет у соседа. Стартовали с флорентийской мозаики, затем были гильоше и эмаль. Не так давно я показывал работу Алексея Лавлинского и Виктории Синельниковой. Теперь — лаковая живопись Натальи Орловой.
В механических часах будущее обычно вырастает из прошлого. В Briller эту мысль решили буквально нарисовать на циферблате. Модель «Прошлое и будущее» связала между собой два мира: мир механики и мир изобразительного искусства.
Перед нами шахматный конь — или всё-таки два коня? Справа привычная резная фигура: тёплые оттенки старой кости или состарившегося дерева, грива, глаз, следы времени. А образ слева собран из каких-то пластин, труб и линий, похожих на электронную схему.
Такая композиция напоминает двуликого Януса: одна голова смотрит назад, другая — вперёд. Противопоставление классики и технологии, прошлого и будущего. А между прошлым и будущим оказался ещё и часовой механизм, стрелки которого указывают то одно направление, то другое.
Лаковая миниатюра - это прежде всего тончайшая живопись. Но в этой работе самое сложное — даже не количество мелких деталей. Здесь художнику пришлось соединить две разные техники в одной фигуре. Светлая половина написана объёмно, почти как миниатюрная скульптура.
А красная решена графически, через контуры и линии. Объём создают контуры пластин, точки креплений, линии, похожие на дорожки печатной платы. Причём механический конь частично растворяется в таком же техническом фоне. Требовалось сохранить читаемый силуэт, хотя фигура и фон написаны практически в одной гамме.
Подумаешь, всего лишь разрисовали циферблат, - скажет любитель механики. Не только. Живописный циферблат меняет не только внешность часов. Доли миллиметра заставляют переделывать всю технологию сборки часов.
В прошлом ролике, про модели Briller с гильоше, мы показывали где собирают часы Briller. В Москве, недалеко от метро Нагорная, в часовом центре РКЛ Сергея Радченко, Максима Ковальского и Дмитрия Лашкевича. И не просто собирают, а превращают циферблат, объект искусства, в часть часов, точного прибора.
В обычной жизни мы не задумываемся, что эмаль и роспись добавляют циферблату толщину. Причем неравномерно: с одного края циферблат может оказаться на десятую долю миллиметра толще, чем с другой. В ювелирке или в других областях это не имело бы значения, но часы – это точность в каждой детали. Здесь рулят сотые доли.
А потому расписанный циферблат покрывают лаком и тщательно полируют, добиваясь единой геометрии.
А после под его размеры индивидуально растачивают детали корпуса. Нужно сохранить зазор до стрелок и стекла, проконтролировать плоскостность, и собрать конкретный экземпляр. Так что в подобных часах уникален не только циферблат, но и детали корпуса.
Следующая модель отчасти парадоксальна. При сборке этих часов приходится бороться за каждую сотую миллиметра. А ее циферблат построен на том, что сама геометрия времени вдруг потеряла форму.
В модели «Время течет» вы конечно же увидели отсылку к Сальвадору Дали. Только у Дали часы, как будто потекшие, лежат в пустынном, почти неподвижном пейзаже, а Наталья Орлова поместила их внутрь фантастической машины — промеж труб, цепей и шестерёнок.
Поверх нарисованных, потерявших форму часов, движутся стрелки настоящие. И иногда кажется, что и потекшие циферблаты тоже начинают показывать время.
А еще кажется, что все эти часы и механизмы не нарисованы на плоской пластине, а настоящие, объемные. Это достигается благодаря технике лаковой росписи. Рисунок состоит из нескольких полупрозрачных слоев, которые и дают объем.
В объектив видны следы кисти: отдельно написанные цифры, спицы колёс, светлые кромки труб и золотистые частицы. На расстоянии они складываются в единый механизм. И, пожалуй, именно здесь выпуклое стекло работает на сюжет: оно ещё сильнее искажает мир, в котором время уже потеряло форму.
Я ценю ручную работу, чего бы она ни касалась: деталей механизма или росписи циферблата. В этой картине прорисовано множество маленьких объёмов, каждый из которых должен оставаться читаемым. На миниатюрных часах различимы цифры и стрелки, белые и кремовые блики создают иллюзию рельефа деталей, каждый зуб шестеренок четко отделен от других, а золотые блики создают полное ощущение, что перед нами не картина, а реальный металл.
И возникает любопытный конфликт: настоящий механизм продолжает точно отсчитывать секунды, пока изображённая на циферблате механика буквально течёт.
Отсылка к Дали объясняет происхождение образа. Но пока не объясняет цену. Чтобы понять, за что здесь действительно платит покупатель, нужно разобраться, что скрывается за словами «лаковая миниатюра».
С работами Натальи Орловой я впервые познакомился в прошлом году. На конкурсе «Лучшие российские часы» были представлены парные часы «А кто ты?» — их ещё называли «Ангел или демон». Тогда это выглядело пробой кисти. Сегодня перед нами уже отдельное направление Briller и сразу пять новых работ. Причём каждый циферблат существует в единственном экземпляре. Но чем такая живопись отличается от обычной картинки, нанесённой на металл? Давайте разберёмся.
Лаковая живопись начиналась с задачи прозаической — защиты предметов. В Восточной Азии сок лакового дерева использовали, чтобы дерево, оружие и конская упряжь меньше боялись влаги. Красота появилась позже.
Русская история лаковой миниатюры тоже начиналась не со шкатулок. Купец Пётр Коробов основал недалеко от села Федоскино фабрику по выпуску лакированных армейских козырьков. Затем появились табакерки и коробочки из папье-маше, роспись по которым постепенно превратилась в самостоятельное искусство.
Главная особенность Федоскина — многослойная живопись масляными красками. Всей начинается с грунта и контурного рисунка. Затем замалёвок — общее цветовое решение. После художник уточняет формы, цвет и объём. Таких слоёв может быть много. Завершает работу бликовка — самые светлые точки и самые глубокие тени.
Каждый слой сохнет около шести часов, покрывается лаком и сушится снова. Количество слоёв может доходить до двадцати–двадцати пяти. В конце наносят ещё несколько слоёв лака и полируют поверхность. На один циферблат у Орловой уходит от недели до полутора месяцев, примерно половину этого времени занимает сушка.
После окончания Федоскинского училища Наталья десять лет работала на фабрике. Затем перешла к ювелирным изделиям и стала развивать практически утраченную технику лаковой живописи по миниатюрному рельефу. Её работы участвовали в выставках Государственного исторического музея при поддержке ГОХРАНа.
Циферблат часов должен быть плоским, и ощущение рельефа создаётся живописью: множеством слоёв, теней, лессировок и бликов. Каждый из пяти циферблатов выполнен без тиражирования. Повторного экземпляра с точно такой же росписью не может быть в принципе.
В технологии лаковой живописи места для случайностей почти не остаётся: последовательность операций жёстко задана, рисуем-сушим-выравниваем. А сюжет следующих часов, напротив, построен вокруг редчайшего совпадения.
Часовой механизм – это абсолютная предсказуемость. Каждое его колесико обязано совершать заранее рассчитанное число оборотов. Каждая стрелка - указывать на четко назначенную метку.
А на циферблате этих часов противоположный символ, символ случайности и почти невероятного совпадения: четыре туза. Если раздавать по пять карт, шанс получить именно такое сочетание составляет примерно один к пятидесяти четырём тысячам.
Но центр этой миниатюры всё-таки не карты, а взгляд. Именно взгляд, внимательный, пристальный, а не просто лицо кареглазой брюнетки.
Глаза стали самой тонкой частью работы. Художнице пришлось тончайшими переходами показать веки, ресницы, радужку и отражение света. Камера позволяет оценить, как выполнены глаза: переходы от охры к холодным теням вокруг век, тёмную обводку ресниц, блики на зрачках и коричнево-золотистые переходы. И легкую асимметрию, благодаря которой лицо выглядит живым, а не декоративной маской.
В противоположность детально написанному лицу, карты и масти изображены схематично, крупными символами – они должны считываться с расстояния. Карты как будто состаренные.
И уже в конце мы обращаем внимание на пальцы, волосы, и золотистый фон – символ успеха.
Четыре туза — редкая удача. Но часы Briller предлагают и другой способ выиграть: не ждать нужных карт, а научиться видеть на несколько ходов вперёд.
Когда часы попадают нам на съемку, всегда хочется показать вам детали. Просто глазами и через объектив мир видишь по разному, в этой модели тоже можно поразглядывать тончайшие мазки, которыми выполнены отдельные элементы. Но она рассчитана на восприятие целиком.
На расстоянии мы видим глаз и шахматные фигуры. Правая часть циферблата рациональна: шахматные фигуры, сетка из прямых, тёмные и жёсткие формы. Эта сторона символизирует расчет и планирование.
Левая часть – почти противоположность. Она построена на текучих органических линиях, клубящихся формах и небольших сферах.
В результате возникает противопоставление интуиции и расчёта. Глаз видит, шахматы требуют вычислять, а название «Стратегическое видение» соединяет оба мотива. И над всем этим парит логотип – он выгравирован на внутренней стороне стекла.
Цветовая гамма почти монохромная: ультрамарин, голубой, бирюзовый, небольшие фиолетовые и зеленоватые акценты. Благодаря этому сложная композиция не рассыпается на множество разноцветных фрагментов.
Камера раскрывает, из чего составлена иллюзия: из отдельных мазков, тонких обводок, сетки и множества переходов синего.
Расположение оси стрелок делает картину похожей на работу «Ложное зеркало» Рене Магритта: огромный глаз одновременно смотрит и становится окном в другой мир.
Здесь ось стрелок проходит через зрачок, поэтому время словно выходит непосредственно из глаза, а стрелки воспринимаются как лучи зрения. Получился любопытный конфликт: циферблат хочет быть самостоятельной картиной, но часы постоянно напоминают ему: ты – всего лишь функция.
Стратегическое видение помогает рассчитать следующий ход. Но время обладает неприятной привычкой менять наши планы. В последней модели оно вообще решило оторваться от земли и улететь.
Первоосновой пятой модели стала картина Дуя Хюиня «В ожидании, когда полетит время».
Человек в тёмном костюме и шляпе смотрит на часы и ждет, когда букет воздушных шаров поднимет его в небо. А шарами стала россыпь старинных циферблатов.
Наталья переработала композицию для круглого циферблата: сделала заметнее миниатюрные часы, усилила контраст и включила в сюжет настоящие стрелки.
Мы видим отчетливые римские цифры и стрелки внутри крошечных часов, золотистые частицы и почти невесомые нити. А человеческая фигура, которая на глаз воспринимается совершенно цельной, на макро оказывается собранной всего из нескольких мазков. Здесь особенно хорошо видно различие между идеей произведения и мастерством её воплощения.
Каждый из миниатюрных циферблатов отмечает моменты времени, важные для человека. Тонкими нитям они связаны с фигурой мужчины. А тот смотрит на свои часы, ожидая чего-то. Чего?
В оригинальной картинке мужчина в черном деловом костюме уже вознесся над землей, но продолжает смотреть на часы и держаться за портфель. Так и мы: очень часто до последнего продолжаем держаться за рутину нашей жизни вместо того, чтобы оглянуться по сторонам.
Возможно вы помните первые модели Briller, с флорентийской мозаикой. Там тоже в основе часто лежали известные произведения искусства, но скажем честно: не всегда их интеграция с часами была удачной.
Как и в других работах с Натальей Орловой, здесь стрелки становятся ожившей частью картины. Тонкая секундная превращается в еще одну нить, а неспешные часовая и минутная как будто перемешивают шары, заставляют их двигаться. В итоге часы не просто показывают нам время, они напоминают: за суетой остановись, оглянись по сторонам.
Пять циферблатов дают нам разные ответы на главный вопрос ролика: За что мы платим в дорогих часах? В одном случае ценность строится на полностью авторском сюжете, в другом — на переосмыслении известного образа. Но во всех пяти моделях остаются мастерство, недели работы и уникальность: единственный экземпляр.
Да, технической основой часов являются механизм и корпус, они задают базовую цену. Художественный циферблат способен изменить ее в несколько раз — но только тогда, когда вместе с ручным трудом покупатель признаёт ценность имени автора, редкости и самой идеи. В часах Briller стоят серийные Селлита. Специально с ручным заводом. И вопрос в том, готовы ли мы считать самостоятельной ценностью живопись и право владеть единственным экземпляром.
Вячеслав Медведев